Когда мы вновь зажжем огни

Прохладное майское утро. Колкий и пробирающий до самых костей ветер игриво перебирал мои локоны. Подаренные мамой часы показывали 4:55. На самом деле я не была одной из тех, кто просыпался рано утром, дабы сделать свой день продуктивным, но я так же не провела ночь, листая ленту в социальных сетях. Причина моей бодрости была проста: бессонница, вызванная стрессом.

В целом, я всегда была эмоционально нестабильным ребенком, лучшим другом которого была – тревога. Вследствие чего я была намного чувствительнее остальных. Мои эмоции и настроение менялись каждые пять минут,а то и быстрее. Мешало ли это мне жить? Возможно. Но со временем привыкаешь и к таким странностям. Однако, перевороты, случившиеся за последние годы моей жизни, дали мне «возможность» упасть и встать обратно куда быстрее, чем я могла себе представить.

Год назад мы впервые встретились в театральном кружке. Я была новенькой и не успела познакомиться со всеми учениками. Учитель, решивший, ускорить мою адаптацию поставил меня в пару с неким Самином: мы играли Ромео и Джульетту в предстоящем спектакле.

Как и у всех подростков у меня была проблема: я не знала как найти истинное я. Так как передо мной стоял целый мир, но за короткое время я должна была выбрать дело всей своей жизни, и моя тревога росла. Будто бы сговорившись, родители, учителя, друзья, соседи и все, кому не лень начали заваливать вопросами по этому поводу. А в голове крутилась лишь одна мысль "чего же я хочу на самом деле?"

Насколько себя помню, я всегда мечтала о сцене. Пока другие запинались и стеснялись перед публикой, я сияла: ощущала себя на своем месте, получала уйму комплиментов. Но ведь мечты подобны стеклянному шару — смотря на ее красивую, стеклянную оболочку кажется, будто все и так ясно, нет никаких скрытых смыслов и мотивов. Но ведь это стекло и делает шар хрупким: стоит ему соскользнуть с рук, как вдруг окажется вдребезги разбитым. Так и случилось и с моим шаром, который я так бережно хранила.

Все шло к тому, что этот год должен был стать самым ярким в моей жизни. 17-летие, предстоящийвыпускной...

Мы с Самином играли на больших сценах, чувствовали зал, проживали роли, будто они были нашими собственными судьбами.

Но за пределами сцены мы оставались незнакомцами: два силуэта, которые случайно идут рядом, но никогда не касаются друг друга словами.

Иногда, когда мы репетировали финальные сцены, я ловила себя на странной мысли: будто где-то уже видела его. Не на сцене. А раньше.

Давным-давно.

Но память молчала, как вода перед бурей. Учителя говорили, что у нас редкая совместимость — «две энергии, которые удивительным образом совпадают». Они не знали, что совпадение было куда глубже, чем просто игра. И уж точно никто не понимал странность, которую я заметила однажды: два человека с тюркскими именами в Париже:

Айла и Самин, которые оказались в одном и том же кружке, в паре, в одной пьесе... наверное, это было судьба. Тогда я отмахнулась. Но зря.

Когда давление семьи стало почти невыносимым, я решила оборвать всё. Это случилось слишком резко. Я просто перестала приходить на наши уроки. Учитель несколько раз звонил. Самин молча ждал в коридоре, приходя раньше всех. Но я не отвечала никому. Я будто разрядилась: не было нисил, ни желания делать что-либо. Словно тот самый стеклянный шар всё-таки выпал из рук зловещей судьбы.

Я все еще не нашла себя, и не пыталась найти. Я опустила руки. Выбор профессии сделался не по сердцу, а по необходимости — я убедила всех, что хочу «нормального будущего». Но в реальности я просто пыталась быть удобной. И с каждым днём будто гасла, погружаясь во мрак, каждый раз представляя, как иду на нелюбимую работу.

Однажды вечером, когда стены дома казалось,давили на меня со всех сторон, я решила проветриться. Шла я по сумрачным переулкам Парижа, сворачивая на самые безлюдные улочки.

Долго, без цели, пока не оказалась в парке, который был наполовину заброшенным. Это был парк фонарей. Его атмосфера всегда чувствовалась волшебно: десятки старых, разных по форме фонарей, висящие вдоль дорожек будто были стражниками света. Туман стелился низко, и лучики света в нем казались плавающими островками тепла. Я почти прошла мимо центральной аллеи — и внезапно замерла. Под одним из фонарей стоял человек, слишком спокойно для холодного вечера. Прищурившись, я пыталась разглядеть таинственного незнакомца. Самин. Он был таким же, каким я его помнила. Уверенный в своих действиях, умный и ловкий парень , имеющий большое количество знакомых. При этом Самин не задирал нос, хотя явно превосходил всех участников кружка. Наоборот, он был самым уравновешенным и никогда не спорил с людьми: ему и не приходилось – он всегда был прав. Его плечи казались шире, взгляд глубже, а спокойствие, исходящее от него, будто укутывало прохланый вечер. Но я не была готова к этой встрече, поэтому просто отвернулась и сделала вид, что не заметила его. Но вдруг он заговорил:

- Ты выглядишь иначе. Устала?

Голос его звучал спокойно, но в то же время уверенно.

- Нет, тебе показалось - отрезала я, не поднимая глаз.

Он сделал шаг ближе, и фонарь над нами слегка мигнул, будто ожидая продолжения.

- Не хочешь поделиться своими переживаниями? - не унимался он.

- Мы не настолько близки, и с чего ты взял что...

- Знаешь, лучик - с трепетом произнес он, - Я не могу вновь зажечь твой огонь. Но могу одолжить тебе спички... если конечно, ты не боишься обжечься.

Я не поняла. «Какие спички? Что он несет?» промелькнуло в моей голове. И с каких пор он называет меня «Лучиком»? Он чуть улыбнулся. Не насмешливо - понимая.

- Ты ведь не просто так ушла с кружка. - Он смотрел на меня своим пронзающим взглядом. - Ты выгорела, хотя была самой талантливой из нас. И это не упрёк. Это не просто, но...

Я вдохнула. Но воздуха в груди стало меньше.

- Ты... не знаешь меня, - запасы воздуха в груди были на исходе, и я жадно глотала его что есть силы. Не торопясь он ответил:

- Возможно, но порой незнакомцы видят то, что близкие боятся заметить. Я довольно долго изучал твою натуру. И знаешь, я не хочу быть твоим зонтиком в дождливый день. Я не собираюсь спасать тебя. Но я бы смог стать тем, кто возьмет тебя за руку и будет танцевать с тобой и веселиться, несмотря на всякий ливень. Если тыпонимаешь, о чем я...

И тут... что-то дрогнуло внутри. Не от слов, а от его присутствия.

Возникло чувство, будто мы знакомы очень давно. Будто он был той нотой, что звучала в моей жизни фоном все эти годы, но которую я не могла расслышать. За последний год я не доверяла никому - ни людям, ни себе. А он - словно возвращал мне что-то забытое. Самин поднял взгляд на фонари:

- Знаешь, это место необычное.

- В смысле? - спросила я.

- Я слышал, оно связывает людей, которые должны встретиться снова.

Я смутилась.

- Снова?

- Да, - тихо прошептал он. - Это ведь не первая наша встреча.

Я замерла. Не зная, что сказать, я долго пыталась подобрать нужные слова. Но он прекратил мертвую тишину и заговорил увереннее прежнего:

- Мы встретились намного раньше, чем ты думаешь, - продолжал он, - Тогда ты была младше, кажется, тебе было около 6 лет. И ты потерялась в этом же парке. Я привёл тебя к родителям.

Воспоминание в голове мелькнуло еле уловимой вспышкой света: ветер в вперемешку с дождем, тёплая ладонь незнакомого мальчика... девочка, плачущая под фонарём... и голос, который говорил: «Не бойся. Хочешь, я побуду с тобой, пока тебя не заберут?»

«Но почему я не помню?» было подумала я, как он вновь заговорил:

- Айла, - его голос стал чуть тише. - Ты всё время бежишь от себя. Но свет -он всегда возвращается. Даже если гаснет на время. Будь подобна своему имени. Свети ярче солнца, как это делает луна, даже в самую темную ночь.

Я подняла голову. Внутри стало ярче. Не от прожекторов, а от его слов. Ведь никто никогда не понимал меня так же хорошо, как это сделал он. Тем более никто не задумывался о значении моего имени - Айла, что переводится как «Лунный свет»...

Наслаждаясь, весенней прохладой и ароматом растущей глицинии я простояла, еще какое-то время. Вспомнив, что не предупредила маму об уходе, я торопливо заговорила:

- Мне пора...

Он кивнул и пошёл рядом. Не впереди и не позади. Он шел рядом - будто знал, что быстрее или медленнее будет неправильно. Тишина между нами была лёгкой, как шаги по вечернему воздуху. Подойдя к моему дому, я остановилась и сказала еле слышно:

- Спасибо... что тогда остановил меня, и прости,что сделала вид, будто мы незнакомы.

Он снова кивнул - одарив меня своим уравновешенным взглядом. Я уже было повернулась, чтобы зайти, как услышала:

- Ты всё ещё думаешь, что это конец. Если ты не видишь своего будущего, это не значит, что его и вправду нет. Не бойся рисковать, и не слушай окружающих. Порой даже самые близкие тебе люди могут сбить тебя с твоего истинного пути. 

Я удивлённо посмотрела на него.

- А ты всё ещё воображаешь себя спасательным кругом и гуру, который знает про все и всех -ответила я, не зная, откуда взялись эти слова.

Самин слегка усмехнулся. На секунду - в первый раз за все время нашего знакомства. Его глаза стали мягче. Я поднялась по лестнице и вошла в квартиру. У порога меня встретила мама. Она вдруг переменилась в лице. Не желая привлекать к себе лишнего внимания, я решила ускользнуть в свою берлогу. Как вдруг меня остановил дрожащий голос мамы:

- Айла... можно?

Я была довольно уставшей, чтобы ответить оживленно, поэтому просто кивнула ей. Мама присела рядом, но не слишком близко.

- Я сегодня... кое-что увидела, - начала она осторожно. - Ты светилась, когда шла домой. Но стоило тебе зайти внутрь, как твое лицо вновь потускнело. Это же не из-за ...

- Мам, это просто лампа в подъезде, не придумывай.

- Нет, - отрезала мама. - Не лампа.

Повисла тишина.

- Я ошибалась, - продолжила она, - Я думала, что главное выбрать стабильность. Но я не заметила, что ты теряешь себя. И мне очень жаль, Айла. Жаль, что я не понимаю тебя и не могу помочь должным образом. Я не знала, какие слова нужно подобрать. Я колебалась: отблагодарить ее, или же продолжить дуться на нее, так как казалось уже поздно, что то менять. Я много раз слышала о том, что родители желают своим детям всего самого наилучшего. Но разве не детям дано право решать,что для них хорошо, а что плохо? Казалось, будто отрезанные мамой крылья пытаются вновь пришить поверх моих ран, однако летать я так и не научилась. Посмотрев, на отчаянную маму я решила промолчать. Но тут она вновь заговорила:

- Я знала, что поиски себя даются очень сложно, но я не предполагала, что это так сильно скажется на тебе. Это даже хорошо, что к выбору профессий ты относишься ответственно. Поэтому я решила, что не буду заставлять тебя. Я не хочу, чтобы ты была фигурой слепленной моими руками. Мне важно чтобы ты была живой внутри. А всё остальное -приложится. Прости, Айла.

Неловкость заполнила воздух маленькой комнатки. Ее слова прозвучали неожиданно серьезно для нас обеих. Собравшись с мыслями, я ответила:

- Спасибо... мам. Но, кажется, мои прежние мечты уже разбиты, я не вижу смысла двигаться дальше, и у меня нет целей на жизнь. Так что тебе уже не за что переживать.

Сказав это, я сразу же вышла с комнаты, коря себя за то, что позволила себе расстроить маму еще больше. «Ты же могла просто промолчать, зачем тысказала это, Айла?» думала я. Но не время не вернуть назад.

На следующий день я решила снова выйти в Парк фонарей. Он встретил меня лёгким шорохом ветра и покачивающимися огнями - будто искры света узнавали каждый мой шаг. Самин уже был там. Он стоял у того же фонаря, что и вчера. Заметив меня,он слегка кивнул, будто знал, что я приду снова.

- Привет, - пробубнила я.

- Привет, Лучик - ответил он со спокойной теплотой в голосе. – Тебя же теперь можно так называть?

Проигнорировав его вопрос, я прошла по аллее. Сначала мы оба молчали. Потом, неожиданно для себя, сказала:

- Мама вчера... поговорила со мной. Откровенно. А еще попросила прощение. На самом деле так неловко было.

- Это хорошо, - только и сказал Самин. Он не расспрашивал, не лез в детали. Он просто был рядом. Как и в детстве. И именно это помогало мне говорить дальше.

- Мне кажется, я всю жизнь бежала не туда. Хочу - одно. Думаю - другое. Делаю - третье. Сама себя не могу понять.

- Это нормально, - успокоил меня Самин. - Люди ищут себя разными путями. Ты ищешь себя честным путем.

Я хотела усмехнуться, сказать, что я вовсе не честная, что всё время отступаю, но в этот момент произошло что-то тихое и удивительное. Рядом с нами вспыхнул новый фонарь. На секунду я замерла.

- Ты видел?

- Ага, - ответил тот, и впервые за секунды заметного молчания посмотрел прямо глаза. В его взгляде не было магии, предсказаний или удивления. Только спокойное понимание.

- Он загорелся, когда ты приняла правду, - проговорил он.

- Но почему?

- Фонари откликаются на тех, кто начинает возвращаться к себе.

Я пыталась вдохнуть прохладный воздух. С этого дня мы начали встречаться всё чаще. Не договаривались заранее - просто приходили в парк и находили друг друга рядом с одним и тем же фонарём. Разговаривали о всяком. О книгах, об искусстве. Порой не говорили вовсе. Нам обоим нравилась эта тишина: невынужденная, живущая между двумя людьми, которые ничего друг другу не обязаны. И каждый раз, когда я ощущала в себе: лёгкий прилив вдохновения, новую цель, желаниепопробовать что-то новое или же каплю внутренней силы.

В такие моменты один из волшебных лучей парка вспыхивал. Один за другим. Не подряд, а в разных уголках аллеи, как знаки, которые может увидеть только тот, кто знает, на что смотреть. Я не стала спрашивать у Самина, почему так происходит. Душой и сердцем я чувствовала, что так и должно быть. Это моя судьба подает мне знаки. Иногда, когда очередной фонарь зажигался где-то вдалеке, Самин поднимал глаза, смотрел туда - а потом переводил взгляд на меня и едва заметно, почти невидимо улыбался. 

Однажды, в конце тёплого дня, два волшебных пламя над нашими головами загорелись одновременно - ярче, чем все предыдущие. Недоумевая я вздрогнула. Мой новый друг посмотрел на свет, потом на меня и медленно выдохнул, будто освобождая что-то давно сдерживаемое. Можно ли назвать этот его жест облегчением?

- Похоже, ты начинаешь доверять себе, - сказал он.

Я опустила взгляд. В груди что-то мягко и уверенно расправлялось. Не ради кого-то, а ради себя. И впервые за долгое время мне захотелось жить. Казалось, джойстик, которым я бы могла управлять своей жизнью, вновь перешёл в мои руки. «Я сама могу выбрать свой путь, и никакая судьба не остановит мое рвение! Потому что судьба – это отражение наших целей и действий, а не страшная участь, которую мы должны ожидать, живя в полной слепоте» уверенно подумала я. Неужели я стала философом? Все-таки проблемы заставляют человека расти и меняться в лучшую сторону, хочет того он или нет.

Но на следующей неделе всё резко изменилось. Самин пришёл в парк другим. Рассеянным, встревоженным и совсем не слушал меня. Словно сидел на иголках. А фонари вокруг начали похрипывать и лихорадочно моргать, будто что-то тревожило их. Иногда вспыхивали слишком ярко, иногда гасли в середине фразы. Я впервые увидела в нём тревогу. Стало не по себе. Это был не тот Самин, который зажег во мне желание жить... И в этот вечер мне предстояло узнать, кем он был на самом деле.

Однажды, видя, что его поведение не меняется, я решилась поговорить с ним:

- Ты какой-то... другой.

Он опустил глаза.

- Прости.

- Ты не обязан извиняться, - тихо сказала я. -Просто... если что-то случилось, то знай, что я готова тебя выслушать.

Он хотел что-то ответить, но в этот момент один из фонарей над ним резко погас. Затем и второй. Третий. Парк словно погружался в полумрак. Самин резко поднялся, будто вспомнил о не выключенной дома плите.

- Мне нужно идти, - проговорил он быстро.

- Подожди...

Он ушёл почти бегом. В первый раз за всё время.

На следующий день в новостях писали: «В одном из округов Парижа произошёл сбой в энергосети. Несколько районов на ночь остались без света». В городе наступил немой кризис. Я не знала почему, но связала этот инцидент с Самином - не мистически, а эмоционально. Как будто он был тем человеком, в котором всегда "горел долголетний огонь", и теперь внутри него что-то оборвалось. 

Параллельно с этим Париж гаснул кусками, как человек, теряющий силы. Я не могла отделаться от мысли, что это отражения его внутреннего излома, так как он был тем, кто казался мне самым сильным и идеальным.

Дабы прояснить ситуацию я начала поиски Самина. В этот момент я поняла, что совсем не знаю его. Его любимые места: кафе, рестораны, парки, районы. Мне стало обидно и стыдно за то, что не смогла быть хорошим другом для него, хотя он сделал для меня так много.

Побродив какое-то время в незнакомой мне площади, я вновь пришла в привычное нам место. Все прожектора были тёмными. Скамейка, где мы обычно сидели, казалась заброшенной, а воздух - чужим. В сотый раз обойдя район, я прошла понашей улице, вспоминая прожитые нами моменты. И наконец, увидела его.

Он сидел на ступеньках старой сцены - маленького открытого амфитеатра, о котором знали только местные. Голова была опущена, а ладони - сжаты. Я подошла тихо. Он даже не поднял взгляд.

- Самин?

Тишина.

- Что случилось? Я тебя чем то обидела?

Он наконец выдохнул - тяжело, как человек, которого долго держали под водой.

- Я устал, Айла.

Его голос прозвучал так спокойно, что это стало ещё больнее.

- Всё это время я помогал другим. Детям, плачущим на улице. Подросткам, у которых было куча переживаний. Взрослым, уставшим от городской суеты и домашних забот. Я всегда знал, что сказать. Всегда мог поддержать их. И мне казалось, что если я буду святилищем для всех остальных, то смогу удержать и свой свет внутри. Я просто...

Он устало улыбнулся, не желая продолжать.

- Но мой свет... он иссяк.

Я села рядом. Слушая его рассказы о себе, и вспоминая слова других людей о Самине, я собрала все в одно целое словно это был один большой пазл. Оказалось, что он часто проводил время в этом парке, так как неподалеку была больница, в которой лечился его отец. Чтобы не думать о плохом, он часто говорил с людьми в округе, от того и пошло его прозвище - «Хранитель света»

Немного помолчав, я начала:

- Почему ты ни с кем не делился своими проблемами?

- Потому что люди видят во мне то, что хотят увидеть. Они привыкли к образу умиротворённогои уверенного Самина, который всегда может решить их проблему и утешить когда надо.

- Я вижу в тебе человека, которому дозволено быть слабым, как и всем нам,  - неожиданно для себя проговорила я.

Я осталась с ним до утра. Время 4:57. Мы сидели на ступеньках, слушали, как город медленно просыпается. На рассвете, когда первые лучи легли на металлические стены сцены, вдруг щёлкнул выключатель где-то в глубине парка. И огни аллеи — самые старые, у которых мы встретились впервые, вдруг загорелись. Я перевела взгляд на Самина.

- Видишь?

.- Что?

- Твоя искра над тобой загорелась, значит, и свет внутри тебя не погас. Просто ты устал.

Он ничего не ответил, но в его лице появилось что-то похожее на облегчение. Три слова легкие в произношение, но в которых он так сильно нуждался, сделали его улыбку ярче... Я впервые почувствовала себя полезной.

После того утра я стала приходить в парк каждый день. Сначала - чтобы просто посидеть. Потом - чтобы размышлять. А потом - чтобы слушать людей, которые случайно садились рядом и начинали делиться переживаниями. Я не предлагала себя в качестве психолога. Не играла в наставницу. Просто могла слушать - честно, без оценок – как когда-то Самин слушал меня.

Иногда рядом с нами, почти незаметно, зажигался свет. Это не было магией или просто совпадением. Но для меня это стало символом: в чьем-то сердце зародилась надежда.

Я и не заметила, как стала тем человеком, которого однажды сама искала. Я нашла в себе ту Айлу, которого Самин называл «Лучиком».

Сегодня я снова нашла Самина в том же амфитеатре. Теперь он выглядел спокойнее, светлее.

- Ты стала другой, - сказал он, когда я подошла ближе.

- Я просто стала собой.

- Это сложнее всего.

Я посмотрела на искру, которая загорелась над сценой в этот момент.

- Знаешь, даже тогда, когда тебе было плохо, ты всё равно помог мне найти дорогу. Ты смог быть полезным для других, в то время как сам нуждался в помощи...

- Значит, не зря я держался, - сказал он мягко -Знаешь, если бы мне пришлось выбирать между тем, чтобы светить самому или чтобы кто-то другой загорелся благодаря мне, я бы выбрал второе, - он говорил это с таким воодушевлением, что мне не хотелось прерывать его. - Спасибо, что не дала мне окончательно потерять себя

- Я просто вернула тебе спички, которые ты одолжил мне тогда, - усмехнулась я.

И рассказала ему то, какой урок я усвоила из своих временных проблем:

- Я не вернулась в театр, и не возобновила свою мечту. Но я всё равно нашла сцену. Только теперь на ней - не я, а те, кому я зажигаю путь.

Отрекаясь от одной мечты, мы думаем, что нашей жизни пришел конец. Мы не стараемся извлечь из этого урок. Мы не обращаем внимания на людей, которые приходят в нашу жизнь, чтобы указать нам на определенные ценности. Мы живем и не уделяем время деталям. Но вся красота жизни и заключается в этих деталях.

Стеклянный шар полный моих мечт неожиданно для меня вдруг разбился, но я ведь не упоминала о том, что у меня единственный.. Теряя одну цель, я получаю возможность найти другую. Люди не должны идти по одной истоптанной тропинке, только потому, что так привыкли делать все. Это не нестабильность, а возможность развить самого себя со всех сторон: пробуя новые хобби или же работу. Ведь, ошибки и приводят нас к бесценному опыту, который невозможно купить за деньги.

В нынешнее время, каждый человек боится потерять самого себя, так как мы – это самое дорогое, что у нас есть. Но я вам напомню: потеряться можно только на чужой дороге. Свой путь мы строим сами, и только мы в праве решать устанавливать ли нам над головой прожектор, который будет освещать наш путь. И стоит нам стать смелее, как никто другой не сможет отнять у вас этот свет. Свет вашей души.

Живите, мечтайте, сияйте!

P.S: эту повесть я написала с надеждой зажечь огонь в сердцах подростков, которые, так же как и я ощущают себя в тупике. 

Айла – интерпретация меня, а образ Самина был составлен по моей подруге, которая, так же как и наш герой, пришла в мою жизнь очень внезапно. И неожиданно для нас обеих мы стали довольно близки. Хоть мы и не знаем друг друга на все 100% она поддерживает меня лучше, чем, казалось бы, самые близкие мне люди. Я безмерно благодарна тебе за то, что не даешь моему огоньку погаснуть, дорогая С.